О ВОЕННОМ ДЕТСТВЕ ИЗ ПЕРВЫХ УСТ


may 4 1 692dcВ преддверии Дня Победы активисты Студенческого совета Выборгского филиала Академии при Президенте Российской Федерации встретились с представителем тех людей, в чьи души события 1941-1945 гг. впитались практически с молоком матери –    с одним из детей войны Борисом Моисеевичем Певцовым.

Студентка Емилия Стамати (III курс, «Таможенное дело») в своем эссе отобразила рассказ Бориса Моисеевича о том, что нельзя вспомнить без слез радости и боли и неподдельного душевного трепета:

«Давно отзвучали грохоты орудий Великой войны. Годы стирают в пыль напоминания о боях, но мы продолжаем чествовать подвиг наших дедов, отдавших жизни за Родину. Человеческие сердца сохраняют память о тех далёких героических днях и о тех, кто подарил нам жизнь и свободу.

К сожалению, всё меньше остаётся людей, которые приближали светлый день Победы. Солдаты войны, труженики тыла, простые советские люди, дети. На их долю выпали все ужасы и тяготы военных лет.

Хочется еще раз вспомнить о том памятном времени. Мы поговорили с «ребенком войны» Борисом Моисеевичем Певцовым и узнали, какой же представилась война его глазами. Вот его рассказ:

doc5628901 445106184 9a58c«Да, я ребенок войны. Для меня это очень дорогое понятие, я не могу об этом говорить без эмоций, а ведь когда война началась, я был очень мал. Три года – совсем ребенок! Что я мог в то время понимать? Единственное, что я сразу заметил – вдруг в нашем маленьком провинциальном городе Новозыбков в Брянской области, где я и жил в то время, началось какое-то движение. Я спросил: «Мама, что такое? Что произошло?», а она мне сказала всего два слова: «Сыночек, война».

Немцы приближались стремительно, в первые дни войны они продвигались очень активно. Вспоминается белорусская песня «Каждый четвертый», действительно, как это ни страшно, а в Белоруссии погиб каждый четвертый! До нас доходили известия о зверствах, которые творили немецкие солдаты. Они врывались в города, вооруженные автоматами и овчарками, строили в одну колонну евреев и партийных работников, а после вели их в глубокий лес, где заставив вырыть для себя траншею, там же и убивали. И подумать только, этот ужас надвигался на нас! 

На следующее же утро после известия к нашему дому подъехала телега, и мы уехали из города, уехали в никуда. Шли мы по России, примерно, месяц, то пешком, то на подводах. И добрались до Казахстана. Я до сих пор со светлым чувством вспоминаю, как тепло встретили нас казахи, будто родственников. И хоть говорят, что разные языки мешают, но была между нами какая-то человеческая энергетика, которая нас сближала. И, Боже мой, какое все-таки огромное государство Казахстан – принять пол России беженцев!

Как только мы добрались до степей, нам дали землянку.  Есть было нечего, но наши добрые соседи-казахи постоянно старались подбрасывать нам, что могли.  Жизнь шла своим чередом. Помню, раз в день приходил почтальон, и все выскакивали из землянок, кидаясь к нему, они с ужасом ожидали известий. А когда приходила похоронка,  нередко, получившая её падала там же без чувств.

Мои старшие братья стали ходить на военные курсы. Винтовок не было, поэтому ходили с муляжами – деревянными автоматами. Они изображали стрельбу, ползали в окопах, воображали великую битву, будучи детьми и не имея настоящего оружия. И хоть жили мы впроголодь  для меня это время всё – равно было окрашено счастьем, потому как я был ребенком, восприимчивым ко всему – дыханию реки, к полю, к казахскому колориту. И этот образ Казахстана – такой теплый, светлый, удивительно гуманный – остался со мной на всю жизнь.

И вот однажды, я проснулся утром, а к нам в землянку скатилась казашка. Она подошла к моей маме и, с выражением вселенского счастья на лице, сказала слова, которые я запомнил на всю жизнь: «Хозяюшка, война закончилась!». Это был великий праздник – в нём смешались радость и боль – вся вершина человеческих чувств.

doc5628901 445106175 f41bdПотом мы вернулись в свой родной город. Немцы прошли через него, разрушили всё. Оставили нам лишь пару своих танков, и мы, детишки, приспособили их под горки, скатываясь с наклонных бортов этих машин. А по улицам ходило много пленных немцев – худых и изможденных. Они скитались по дворам и просили крапиву. Щавеля не было и они из неё варили себе суп. Тогда-то я и понял, что война это трагедия не только для нас, это великое несчастье и для немцев тоже».

Помню, когда вернулся мой старший брат - Боря, он был военным врачом, мы соорудили стол, как смогли - картошку прошлогоднюю да самогонку. Сели, он достал маленький трофейный аккордеон и заиграл, до сих пор помню, сколько мирного света и доброты было в его песне. Как вдруг открылась дверь, и появился немец. Представляете сцену? Сидят русские человек пятнадцать, женщины да вдовы, и появляется он. Немец подошел  к моему брату  и сказал: «Когда стреляли пушки – молчали музы, а я – композитор. Пожалуйста, дайте мне сыграть на аккордеоне, я всю войну не играл». И я подумал: «Боже мой, неужели он ему отдаст?». Повисла мхатовская пауза, и Боря протягивает немцу аккордеон.

Сюжет достойный фильма, ведь возможно именно этот немец убил его родных, друзей. И сейчас, я понимаю, какая это была вершина гуманизма. Сколько в русских людях сердечности и доброты!

Позже, когда приехали с войны фронтовики, поначалу было ощущение радости, а потом настала безудержная грусть. Это была ностальгия. Они тосковали по своим друзьям, с которыми сидели в  окопах, по товарищам с которыми были вместе в минуты великих испытаний. Четыре года они шли через всю Европу, дошли до Берлина и теперь приехали домой в разруху и голод.

Но всё же жизнь продолжалась, и со временем приехали все мои оставшиеся родственники, появилась первая футбольная команда, одним словом к нам пришел мир, и солнце ярко засветило над головами».